03:06 

Избранное фэнтези из переписки с друзьями

Я как-то даже не уверена, что вот прямо правильно выкладывать сюда эту вещь. Это не самостоятельное произведение, а моя толика в коллективном творческом порыве в союзе с авторами Гей-квартала. Во-первых, здесь будут неожиданные для меня герои. Во-вторых, это не целое произведение, а лишь избранные главы - те, которые писала я - из литературного проекта «Любовь территория инкубов», сбывшегося год назад. История в жанре фэнтази рассказывает о мире, пoхожем нa нaш, но вот только геи и лесбиянки в этом мире на свою беду являются источником жизненнoй силы – линнгамы для сверхъестественных существ – инкубов и суккубов. Инкубы воплощены в мужском обличье, а суккубы - в женском. А против инкубов и суккубов ведут свою борьбу за человеческие тела и души сатиры - "козлоногие", как их презрительно называют инкубы.
Прочитать всю историю можно на сайте gay-country.ru/2726-lyubov-territoriya-inkubov....
А я предлагаю своим читателям прочитать всего лишь одну сюжетную линию - историю моих героев. И - сразу сюрприз! - главная моя героиня - женщина. Верней, не женщина, а суккуб. Впрочем, не буду спойлерить.
В целом произведении эта сюжетная линия начинается в 4ой серии, и знакомство с "моими" героями происходит именно здесь.

Автор: АндрРомаха
Рейтинг - NC-21
Предупреждения: слэш, гет, ненормативная лексика. И мне еще сказали, что стоило бы добавлять предупреждение фурри.
Жанр - фэнтези,
Размер - макси.
Статус: закончен.

Как всегда предупреждаю: если не уверены, что хотите читать кусочно выкроенное фэнтези с теткой в главной роли от Андрромахи, то смело пройдите мимо. А для смелых:

1 (4) серия
Автор: Ксения Андрэ (AndrRomaha)
ОСЕННИЙ БЛЮЗ. ИЛЛЮЗИЯ ЛЮБВИ


* * *

Гоша грезил отпуском. Свернув окошко браузера в небольшой квадрат, чтоб не спалили снующие за спиной сослуживцы, он любовался на Альпы. Горнолыжник с камерой в руках закладывал размашистые виражи по склону и брал в видоискатель горы, небо, солнце, заснеженные ели, улыбчивых девчонок в ярких комбезах и величавых мачо, скользящих вниз стремительным красивым слаломом. Зависть привычно стиснула Гошино сердце: «Где, суки, деньги берут?!»
Телефон у монитора ожил трелью. Гоша вздрогнул и, словно проснувшись, обвел глазами трудящийся офис. Секретутка директрисы Ира, не утруждая себя «приветом», «как делами?» и даже простеньким «Гоша?» протараторила в трубу:
- Тебя. Сейчас. С бумагами по Воскресенску.
Гоша вздохнул, закрыл крестом окно ютуба, взял папку «Таможня» и пошел «на ковер». Но едва он вступил в кабинет, следом впорхнула Ирочка:
- Вера Лактионовна! Вера Лактионовна! Леся пришла! Живот уже – вооо, - она изобразила арбуз вокруг своей осиной талии. – И там – торт. Приходите!
- Да?! – оживилась директриса. – Приду! – и обернулась к Гоше, словно нехотя: - Ты завтра едешь в Воскресенск. Если вьетнамскую партию не растаможишь – жить там останешься, понял? Командировку выписываю на неделю. Так что – старайся!
Гоша кивнул и побрел на рабочее место, метнув хмурый взгляд на щебетух-бухгалтерш, к которым приехала "в гости" из декрета беременная Леся.
Командировка оказалась несложной, но муторной. Полдня он мотался между офисами и терминалами, собирал подписи. Часам к пяти – закончил и, совсем было, собрался на электричку, когда его окликнул дядька в кожанке:
- Слышь, парень, ты – местный? Не объяснишь, как на московское шоссе проехать? Навигатор завис, а я здесь - впервые… Начальство высадил, теперь – до Москвы.
Гоша оживился:
- А меня подвезете? Мне тоже в Москву.
Мужик кивнул:
- Ок. Вон моя тачка!
«Тачка» оказалась дорогой аудюхой. Гоша нырнул в ее обволакивающий уютом салон и уважительно провел рукой по торпеде. Водила повернул ключ в замке зажигания.
- Пиво будешь?
Гоша покосился на бутылку «лёвенбрау», стоящую в «стакане» возле ручника. Конечно, брать пиво у постороннего было неловко. Но, с другой стороны, он так заволандался на этой таможне… И после столовской солянки так хотелось пить.… И вообще, так хотелось сладкой и красивой жизни… Ездить в крутой тачке с шофером – не случайно, не из милости, а по полному праву. Лениво тянуть пиво. Говорить по дорогому телефону. И вместо кинотеатра с духотой, дребезжащей акустикой и скучной, жадной, пахнущей поп-корном Людкой, мотаться на выходные в Альпы, с шиком летать там по склонам, а вечером после сауны возле бассейна тянуть коктейль, разглядывая длинноногих красоток и крутых парней… Пива, короче, хотелось.
- Холодное? – спросил он, словно нехотя сдаваясь.
- Ага, - кивнул водила. – Только кресло, смотри, не облей.
- Спасиб! – Гоша осторожно скрутил крышку, поднес горлышко к губам. Жидкость была терпкой и необычной. Он обернулся к водителю. Хотел что-то сказать, но в глазах поплыло, и он отключился, свесив голову на бок.

* * *

- Повернись-ка. Ну!
Гоша пришел в себя от того, что у него шарят по карманам, и, с усилием разлепив веки, осоловело уставился на странную картину: чужая комната, большой диван и нависающий над ним бычара в камуфляже.
- Кто вы? Я где?
- В гостях, - фыркнул мужик. – Телефон отдавай!
- Пустите! – Гоша попытался встать, но мужик, уже выудивший его мобильник, легким тычком вернул его на место и пошел к дверям.
Гоша бросил взгляд по сторонам. Похоже на дорогую гостиницу: бархатные стены, трюмо, окно закрыто изнутри деревянными ставнями с висячим замочком. Графин и стаканы на столике.
- Я здесь всё разнесу! - Гоша попытался вложить в голос угрозу, но вышло робко и жалобно.
- Заплатишь в трехкратном размере.
- …Вскрою себе вены!
- А это – не возбраняется, - равнодушно хмыкнул незнакомец и ушел.
Рядом с защелкнувшейся за ним дверью была еще одна. Гоша рванул было туда, но это оказался санузел – небольшой, современный и с душем. Несколько минут, пока не отбил кулаки и пятки, он долбился в дверь. Потом сел на пол и заревел.

* * *

- С глубокой грустью мы вынуждены откланяться, драгоценная Вера-нюйши*! Ваша дружба и гостеприимство навечно согрели наши сердца.
- Я благодарю вас за визит. Я счастлива нашему партнерству. Мой помощник проводит вас в отель. Надеюсь, пребывание в Москве подарит вам приятные минуты.
- Мы безгранично тронуты радушием вашей великой страны!
Тысячу раз улыбнувшись, кланяясь и пятясь, чтобы не повернуться к хозяйке кабинета спиной, китайцы, наконец, вышли. Вера обессиленно откинулась на спинку кресла и вдавила кнопку селектора:
- Егора!
Шофер явился через минуту.
- Отвезешь их в гостиницу. Поднимешь на этаж. Оставишь на ресепшене мою рабочую визитку. Рабочую, Егор!
Шофер кивнул:
- Понял, Вера Лактионовна!
Она еще раз оживила селектор:
- Ира, мне – красного чая с шафраном.
Голова разрывалась от боли. Страдальчески хмурясь, Вера стряхивала с рук рубиновые кольца. Вынула из ушей серьги. Последним сняла тяжёлое, от Эстет*, колье. И лишь избавившись от золота – напыщенного, алчного металла, почувствовала себя самой собой. Небрежно сгребла футляры и драгоценности вглубь сейфа, щелкнула замком, выдвинула ящик стола и стала нанизывать на пальцы привычное серебро. Скромный перстенёк, купленный на первую зарплату. «Неделька» в два ободка: «вторник». Изысканное кольцо работы средневекового итальянского мастера – подарок Кидерна. И - любимое, в форме медвежьего когтя, которое закрывало две фаланги и которое приходилось снимать, когда пишешь от руки, чтоб не царапать бумагу.
Секретарша подала чай, вынула из шкафа ступку и принялась растирать в ней былинки шафрана. Вера засмотрелась на плавные движения ее изящных пальцев: «Эх, детка, поздно ты возникла. На золоте бы ела, из золота пила…» Секретарша капнула в кашицу прозрачного масла и поставила плошку перед директрисой.
- Спасибо. Катю и Олю ко мне через десять минут. Кротова - через двадцать. Пусть Виктор запросит в Ханчжоу* страховку на тридцать два контейнера. Остальное – потом.
Оставшись одна, Вера втерла в виски шафрановое масло, пригубила глоток каркаде и закрыла глаза. Черт бы веником драл этих китайцев! Сидят, кивают, улыбаются, медоточиво поют о почтении, и - ни юаня скидки, хоть удавись! …Впрочем, Вера умела дожать оппонента. И сегодня, когда от застывшей улыбки уже сводило затылок, когда она решила, что через минуту просто вышвырнет из кабинета этих «партнеров», китайцы поняли, что слабины «Русская Медведица» не даст, и – уступили.
Она скользнула взглядом по входящим мейлам: Москва, Антверпен, Бейцзин*, Анкара. Работа, работа, работа. А, вот еще: от Софи из Тулузы: «Вероника, любовь моя! Я заждалась, я вся горю желанием». Былое увлечение… тоска...
В дверь постучали. Вера нацепила было улыбку, но это были Катя и Оля - «региональный маркетинг». Яркие, ухоженные стервы, еще недавно - обожаемый Верой типаж. Две пары глаз приникли к ней призывно. Но директриса грозно свела брови:
- Кто взял откаты в башкирской «Планете»?
Ольга замотала головой:
- Я - ни копейки!...
Вера обернулась ко второй:
- Катерина?...
Следующие пять минут, постукивая точёными ноготками по столу, она наблюдала, как грызутся друг с другом две молодые оторвы. Было время, когда Вера делила внимание между многими гаванями. Оле доставались командировки, Кате – отпуска. Девицам в голову не приходило так свирепеть друг на друга.
Стараясь не слышать взмывающие к визгу, препирающиеся голоса, Вера любовалась эманацией их линнгамы. Но теперь она казалась… пошлой. Шмотьё позапрошлой коллекции, старый глянцевый журнал, древний шлягер на пыльной пластинке. Что-то дрянное, ненужное, лишнее... Их призывы утратили смысл. А раньше ведь ее вело от вожделения!
- Хватит! – Вера стукнула об стол ладонью. – Завтра каждая напишет мне финансовый отчет. Подробнейший и честный.
Спорщицы умолкли.
- Свободны! - отчеканила она и, потеряв к ним интерес, не дожидаясь, пока дверь скроет их спины, набрала с мобильного номер:
- Ну что, мой мальчик, ты не сменил гнев на милость?
- Отстань от меня, старая грымза! – буркнул в трубку легкий баритон.
И в груди Веры заныло – тягуче и сладко. …И ведь всё – из-за китайцев, чёрт бы их драл!

* * *

Это было в Бейцзине.
Вера тогда искала девятую фабрику-поставщика, и старый прозорливый Ма вцепился в нее мертвой хваткой. Он водил богатую русскую по своим цехам, заваливал экономическими расчетами, выкупил у знающих людей ее досье. А разведав, что Русская Медведица - ценительница женской красоты и грациозных рук, Ма вложил еще один стебель в свою икебану – два билета на «Тысячерукую Гуанинь»*.
За тоненькой танцовщицей в расшитом золотом костюме и султане почти не угадывалась шеренга похожих не нее, как две капли воды, изящных товарок. Синхронные движения рук слились в едином, до миллиметра выверенном ритме. Ма выжидающе косился на спутницу. Но Вере шоу не понравилось. Всполохи неона раздражали, руки танцовщиц казались щупальцами чудовищной сороконожки. Утомленно прикрыв глаза, Вера отбывала дань вежливости, а Ма кусал губы от досады: русские деньги уплывали из его рук. И только на финальном танце, когда девушка в красном ханьфу*, стыдливо прикрываясь веером, крошечными шажками выплыла на сцену, гостья ожила. Ее осанка стала царственной, глаза блестели. Старый Ма воспрял. И пока Вера нежила взглядом солистку, Ма, кусая губы – теперь уже от нетерпения – набирал с телефона SMS-ку продюсеру труппы.
Деньги могут многое. Большие деньги могут почти всё. Хрупкая танцовщица, придерживая тонкими пальцами фалды концертного платья, сопровождала Веру в отель. Поймав короткую молнию ее антрацитовых глаз, Вера улыбалась и спешила отвернуться. Румянец восторга и предвкушения заливал ее щеки. Волшебная линнгама китаянки заполняла тесный лимузин. Не привычный, карамельно-сладкий мед, не многотравье июльского полуденного луга. Нет. Чудо! Тревожное дыхание предгрозового леса. Томный аромат шиповника, наглая нота перезрелой земляники и шальная, пьяная свобода дикого хмеля… Вера боролась с желанием наброситься на девушку еще в лифте.
- Как зовут тебя, детка?
- Лианг, - голос танцовщицы прозвучал нежданно низко. - Вера-тайтай*, я – не девушка…
Дверь номера закрылась за ними. Дрожа от вожделения, Вера сжала свою новую игрушку властными руками:
- Ты будешь делать всё, что я скажу!
Голова Лианга склонилась в покорном кивке.
В последний раз Вера была с мужчиной – мужем и отцом двух своих сыновей – пятнадцать лет назад. И с той поры считала, что никогда больше не станет делить ложе с этими грубыми, нечистыми животными - мужчинами. Но тонкий, как камышинка, Лианг… Восхитительно робкий. Податливый, как воск. Не сразу проявивший свою мужскую силу, не был похож ни на одного мужчину мира. Вера отменила все визиты на ближайшие три дня. Его неукротимая и светлая линнгама, казалось, делала Веру всесильной.
- Я нашла тебя, цин ай де*. Ты поедешь со мною в Москву. Я осыплю тебя золотом и бриллиантами! – шептала она, не заботясь о том, что он не понимает по-русски.
К вечеру третьего дня за бокалом старого коньяка Вера спросила Лианга:
- Расскажи, как ты сдерживаешь себя? Ты – молод и здоров. Почему ты не сразу готов, оказавшись в постели со мной?
Юноша потупил взор:
- Я – не обычный мужчина, Экуо Сьонг*. Я – гей!
Старый Ма получил долгожданный контракт. Лианг – щедрые «чаевые». В Москву Вера улетела одна. Узнав секрет своего неожиданного любовника, она спешила открыть для себя новый мир. Она распробовала геев. Нелепо теперь было обделять себя в новых наслаждениях, ведь правда?! Надо было «посмотреть всех».

* * *

За шесть месяцев Вера купила всё, что продавалось и что привлекло ее внимание. Проститутки мужского пола – элитные холеные жеребцы и полуголодные мальчишки с задворков Курского вокзала, высокие скандинавы и скуластые юркие азиаты, нагловатые жиголо и взрослые, чуть заторможенные, одинокие геи с седоватыми висками. Все, кто предпочитал мужчин, но за деньги был готов обеспечить богатой клиентке услуги и конфиденциальность, прошли строгий кастинг. Кто – лично, кто – короткой строкою анкеты. Одни проводили с ней выходной в загородном клубе. Других Вера, неприязненно морщась, выставляла в первую секунду. Третьих, стребовав с них ворох анализов, Русская Медведица возила за собой по Европе и на острова. Через полгода фальшивое счастье приелось. Захотелось искреннего, чистого. Вера попыталась вернуться к прежним любовницам. Но дверь к ним была заперта. Проклятие Ла-Аны, старое, как снег на склонах Эвереста, простерло над нею черное крыло: суккуб, самовольно вступивший в чужие чертоги, был обречен вечно скитаться по ним, не находя обратной дороги. Долгий месяц, теряя энергию и благостное расположение духа, она держала целибат.
В начале осени глаз ее лег на юного бога. Высокий, плечистый, с доведенным до идеала в тренажерке и солярии телом, он был инструктором по фитнессу в очень закрытом – без вывески и без названия – спортклубе для самых богатых. Он умел контролировать эманацию своей линнгамы и на тренировках улыбался так белозубо и уверенно, что «ученики» обоих полов невольно подтягивали пресс и распрямляли спины. Вера попробовала закинуть обычную удочку: снисходительно глядя ему в глаза, попросила позаниматься с ней индивидуально. Он вежливо сослался на цейтнот. Вера сходу увеличила гонорар в десять раз.
- Боюсь, я не сумею вам помочь, - его тон был безупречно корректен.
И Вера - пропала!
Дня три она крутила в голове ситуацию. Вариант «отступиться» к рассмотрению принят не был. Из всех других она выбрала самый простой и прямой. Русская Медведица предпочитала решать проблемы коротким и мощным броском, всегда достигающим цели.

* * *

Утро было светлым и тихим: ни будильника, ни маминых шагов под дверью. Гоша приоткрыл глаза и охнул. Фантасмагория продолжалась. Вместо желтых штор, стола и шифоньера, перед ним были те же деревянные ставни, бархатные обои и трюмо.
- …Блин, где я, а?
После вчерашнего «пива» мутило. Он выпил два стакана воды. От безысходности подергал дверную ручку. И тут его ждал сюрприз: было открыто. Гоша осторожно выглянул: никого. Подхватив куртку, проскочив коридор, он потянул тугую дверь и - оказался на открытой веранде. Сентябрьское яркое утро, золотые березы, беседка, ухоженный сад. На тюрьму не похоже. Около крыльца стоял мангал, и широкоплечий рослый парень жарил на нем сосиски.
- Проснулся? – он посмотрел на Гошу чуть насмешливо. – Привет! Я – Серёга.
- Ты – кто? Мы где? – Гоша выпалил свои вопросы, не успев осмыслить его простые, ясные слова.
Парень фыркнул:
- Ты у мамы дурочка? Или бананы в ушах?

- Я что, могу уйти?
Парень пожал плечами и двузубой вилкой перекатил сосиски вверх румяными бочками:
– Будешь?
Гоша не удостоил его ответом и почти побежал по дорожке, как он предполагал - к воротам. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в нормальном мире, где никого не похищают, где нет охранников-громил и уродов с сосисками, где всё понятно и просто. За беседкой стоял еще один дом – кирпичный, в три этажа. Перед крыльцом садовник подвязывал кусты.
- Добрый день. Где здесь выход?
Садовник молча продолжал свою работу. А из дома вышел вчерашний громила:
- Выход? Идем! – он сжал Гошин локоть стальной хваткой, почти дотащил до забора и свистнул: - Пульсар!
Крупный терьер, сантиметров девяноста в холке, подскочил к ним, натянув свою длинную цепь. Охранник чуть подтолкнул Гошу к нему и сказал:
- Пульсар, чужой!
Пёс ощерился, обнажив огромные клыки. Гоша отшатнулся.
- Будешь рыпаться – скормлю собакам. Понял? Дуй на свое место!
И Гоша на ватных ногах, борясь с тошнотой, взмывшей к горлу при виде собаки, пошел к деревянному дому, где провел эту ночь.
Давешний парень сидел на перилах веранды и уплетал бутерброд с сосиской.
- Набегался? Одна осталась. Будешь?
- Кто хоть ты? – спросил Гоша устало.
- Сер-гей, - отчеканил парень. – Можно – «Серый».
- И что здесь делаешь?
- Тоже, что и ты. В плену сижу.
- А я?
- А ты – придурок! – фыркнул Серый. – Чего поперся-то? Понятно, что не для того тебя сюда привезли, чтоб просто так выпустить.
- Что им нужно?
- От меня – трахнуться с хозяйкой. От тебя – трахнуться со мной.
Гоша вздрогнул:
- Чтооо? Ты - серьезно?
- Да.
- Я не педик.
- Так станешь, делов-то! А нет – сиди, жди, пока тебя собакам скормят.
При упоминании о собаках Гошу снова затошнило. Собак он боялся.
- А ты, что ли… этот? – он вскинул на Серого вопросительный взгляд. Тот невозмутимо кивнул. - …А по-другому – никак?
- Бежать? Я пытался. Но здесь по забору ток пропущен, а на ночь кобелей с цепи спускают. Я сдуру вышел из дома. …Хорошо, беседка рядом оказалась… Держался за потолочную балку двадцать минут, пока охрана не пришла. Думал – загрызут!
Его рассказ был Гоше неприятен. Особенно этим «двадцать минут держался». Его самого едва хватило бы на пару минут.
- Если ты - гей, хули ты такой брутальный? Ты должен быть в помаде и с маникюром, - мрачно буркнул он.
- А если ты – натурал, то хули - «ни рыба ни мясо»? – в голосе парня сквозила добродушная насмешка.

Но Гоша обиделся. По-настоящему. До слез. Это прозвище ходило за ним по пятам с детского сада. Все вокруг - сволочи, все - сговорились! Даже мама, когда он не мог поговорить с Верой Лактионовной о повышении оклада или отпуске, вздыхала: «Надо же, Гошенька, как-то себя защищать! Ну что ты - ни рыба, ни мясо?»
Он процедил сквозь зубы:
- Пошел ты! - и ушел в свою прежнюю комнату.

* * *

Если неудачник – это навсегда. Ведь надо было именно ему нарваться на дебила на ауди! Надо было директрисе ровно его послать в гребаную таможню! И эти собаки еще! …В коридоре кто-то ходил, кто-то говорил по телефону. Вода в графине кончилась. И опять хотелось пить. И есть. И выть от отчаяния. И удавиться.
Он вышел из комнаты только поздним вечером. Коридор опять был пуст. Но откуда-то справа доносились сухие удары. Гоша пошел на звук. В хорошо освещенной бильярдной Серый в полном одиночестве катал шары.
- Партию? – незло спросил он, словно они не ссорились утром.
Гоша умел играть только в «американку». В «русском» ему всегда были узки лузы и никогда не везло. И позориться не хотелось. Он качнул головой:
- Не хочу.
- Давай научу! - Сергей одним ударом положил в лузу два шара - «классические брюки». – Аааа, ты – голодный, наверно? Там, перед верандой - холодильник. И булки в пакете на нем. Не абы что, но с голоду не сдохнешь.
Гоша благодарно кивнул и через две минуты уже вернулся с булками, яблочным соком и мясною нарезкой в лоточке. Проглотив два бутерброда и жадно выцедив почти пакет сока, он спросил:
- А ты, что ли, спортсмен? Фигура – что надо!
- Я стрит воркаутом занимался. А из армии пришел – устроился инструктором по фитнессу.
– Ты в армии служил? Вас не берут же!
- Don't ask, don't tell*. Зато анкета нормальная. А ты - кто по жизни?
- Менеджер по ВЭД. Я универ закончил.
- Красава! А я заленился учиться. Пригласили тренером. Сначала – в «Супертигр», знаешь такую сеть клубов? Теперь к этим – богатым. Они такие няши. Глазки строят, упражнения делают – стараются. Если б я знал, чем всё закончится…
- Слушай, а эта тётка – богачка? Может, она - заплатит? – ляпнул Гоша неожиданно для себя.
Сергей отшатнулся:
- Хрена себе, ты шлюха. Не, тогда я – пас. Я с проститутками не трахался и начинать не буду.
Гоша с досадой закусил губу. Потом круто развернулся и снова пошел в свою комнату.
Следующий день был гаже предыдущего. Завтраком пленников не баловали. На обед охранник принес картошку и рыбу. Рыбу Гоша терпеть не мог! На улице был ветер. Он посидел на перилах крыльца, продрог и пошел в дом. Серёги не было видно.
Полдня Гоша то валялся в кровати, то ходил из угла в угол. Попробовал поотжиматься, осилил ровно два повтора, после чего руки задрожали, и он лег в пол лицом. Тоска!
Уже начало смеркаться, когда в дверь постучали. Он приподнялся на кровати:
- Да?
Сергей нешироко открыл дверь:

- Не спишь? Не помешаю?
- Я очень сильно занят! Заходите позже! – Гоша сдвинул брови, мультяшно изображая озабоченность. – Как вы могли отвлечь меня от важных срочных дел!
Серый добродушно фыркнул.
- Что не выходишь? Скучно же сидеть!
- Там не особо веселей.
- Давай в города играть? Прая-да-Витория.
- Ну его, - отмахнулся Гоша.
Он был рад Сергею. Но если опозориться перед ним еще и «в города» - вообще жить не захочешь! Угораздило его начать с такого названия. Сказал бы «Конотоп» или «Анапа»…
- Слышь, Серёг, а если соглашаться, то что надо делать? – Гоша старался сохранить равнодушие в голосе. Ты – этот… «мальчик» или «девочка»?
- Я - мальчик! – засмеялся Серый. - Показать?
Гоша отшатнулся.
- Не надо!
- Что ты нервный такой? – он приглушил звук своего голоса. - Если ты – согласен, я всё сделаю …бережно. Один раз – не пидорас. Так у вас говорят? Чего тебе-то? Отряхнешься и пойдешь! Это ж не целка, как у баб. Потом и не вспомнишь ни разу!
- А по походке будет потом видно?
- Блин, откуда вы это берете? Нет, конечно! Ну что – согласимся? Мне грымза каждый вечер звонит – охранник приносит мобилу. Что говорить-то ей?
- Скажи: «да», - ответил Гоша еле слышно.
Серый чуть придвинулся к нему, чтобы сказать еще тише:
- Перед этим помоешься, понял? Сумеешь? Давай объясню. У душа скрутишь лейку…
- Пошел ты! Знаешь, куда? - краска залила Гошины щеки.
- Я люблю чистеньких мальчиков! – выдохнул Серый.
И тон его был совсем не таким, как раньше – не насмешливым, даже не игривым. От тембра его голоса чуть шумело в ушах. Он сделал полшага вперед и вдруг притянул Гошку к себе:
- Ты у нас – курильщик, нет? Табачищем не прет от тебя?
Гоша уперся ему в грудь ладонями, отталкивая, пытаясь освободиться. А сердце почему-то заколыхалось пойманной пташкой. И тут же – Сергей отпустил его, ослабил руку. Гоша вывернулся из его объятия:
- Уйди!
Сергей, не споря, пошел к двери. И на последнем шаге обернулся:
- Хороший мальчик! Сладкий!
Горячий румянец добрался до Гошиных ушей и шеи.
- Придурок! – бросил Гоша в закрытую дверь.
Кажется, ничего не случилось. Но какое-то чувство осталось – словно его обнажили на людях. Словно на него пялилась тысячная толпа, показывая пальцами и измываясь… А, может, это только он сам разглядел в себе что-то, чего не замечал или не хотел видеть раньше?

* * *

Ночь была хреновой. Гоша вертелся, не спал. Думал: зачем согласился? Вот уж, правда – ни рыба ни мясо! Пойти лучше к собакам: пусть загрызут! Но вместо этого он пошел в ванную. Прикидываясь перед самим собой, что просто мается бездельем, крутанул лейку душа. Она подалась. Значит, Серый не врал. Что, правда, что ли, всё это делать? Сердце долбилось изнутри в ребра. Неудачник – он такой и есть! Небось, никому из их офиса не «повезло» вляпаться в такую историю. Потом мысли пошли на второй круг: Серый сказал, что если они выполнят каприз хозяйки, их отпустят. Может, и денег дадут? Гоша купит зимние ботинки. Нет, рюкзак «Пиквадро», не черный – цветной. Или маханет в Альпы. Загранпаспорт – есть, комбез – тоже. Лыжа, правда, треснула в Туристе в прошлом году. Ну, так в прокате можно взять… «Закрыть глаза и думать об Англии!» Не он первый, и не он последний. Что там из-за одного разочка рефлексировать?
Наутро в дверь стукнул Сергей:
- Гош, она - звонила, я – сказал. Она приедет сегодня. Ты не передумал?
Гоша помотал головой:
- Нет.
- Хочешь, сейчас попробуем, вдвоем?
- Не хочу. Я всё сделаю, что ты просил. А ты ей напомнишь меня отпустить, хорошо?
- Ок. Ты это… не бойся. Я - аккуратно. А после – забудешь и всё. Да, лады?
- Уйди сейчас, а? – Гоша хмурился.
Сергей не стал навязываться:
- Угу! Я – на турник. Приходи, если хочешь.
Гоша неопределенно пожал плечами. И только когда дверь за Серым захлопнулась, и шаги затихли в коридоре, мрачно выдавил, неясно к кому обращаясь:
- Идиот!
Впрочем, он сделал всё, что было нужно. И, как ему казалось, уже поруганный, вышел из комнаты. В доме были слышны голоса. Он подкрался к неплотно прикрытой двустворчатой двери: за ней беседовали двое. Голос женщины – низкий и словно надтреснутый, показался Гоше знакомым. Голос мужчины был мягким и мелодичным. Когда он звучал, хотелось прислушаться, чтобы различить вдали звук колокольчика. В Гошином резюме гордой строкой значилось «итальянский, свободно». Вот почему разговор был ему понятен с первого слова.
- Ecco, Kidern! Che bello di te, ti ricordi ancora i miei gusti! E c'è il questo vino - come il cioccolato fondente si è nascosto nel fondo del bicchiere. (***Прим. автора: (итал.) - О, Кидерн! Как мило с твоей стороны, ты помнишь мои вкусы! И это вино - словно темный шоколад притаился на дне бокала).
- Sì. Lo so che sai apprezzare delle cose veramente costose. E il questo vino è in modo così adatto alla bistecca al sangue, che è servito tanto coraggiosamente solo per te! (***Прим. автора: ** (итал.) - Да. Я знаю, что ты умеешь ценить по-настоящему дорогие вещи. И это вино весьма подходит к мясу с кровью, которое так смело подают только у тебя!)
- Ты - льстец. И вечно прячешь свои цели за словами. Признайся: это вино, как и это кольцо - просто залог нашей будущей страсти? Время жестоко. И придет день, когда ты не сумеешь подстроиться под возрожденную юность твоего любовника. Ты станешь дряхл для него. Твоя страсть рассыплется, как прошлогодний листок под ботинком ребенка. И тогда ты приползешь к своей древней подруге. И будешь умолять ее о любви - той спокойной, холодной, бесстрастной любви, которую ты сможешь потянуть...
- Ты ошалела от власти, Вероника, - голос мужчины сделался холоден. - Ты... как говорит твоя подруга?... потеряла берега. Оставь свои фантазии своим девицам.
- Я теперь люблю мальчиков, Кидерн. Красивых, сильных мальчиков.
- И ради одного из них ты накрыла этот стол и позвала музыкантов?
- Ради двух...
- И оба - хороши?
Тут за дверью вдруг раздался рык - видимо, у ног говоривших лежала большая собака. Гоша отшатнулся. А женщина выдохнула хрипло и с угрозой:
- Даже не пробуй!

- Тихо, Берра. Тихо! Поуйми свой нрав! - голос мужчины заледенел. - ...Так что насчет информации?
- Будет тебе их досье, - она рассмеялась низким, злобным смехом. - Как цинично то, что мы зависим друг от друга, правда? Какой бы попросить с тебя оплаты? Скажем, ты добудешь мне шпинель…
- Шпинат? – усмехнулся мужчина. И, поняв, что собеседница не поддержала шутку, спросил: - Зачем тебе этот невзрачный камень? Тебе мало рубинов и изумруда?
В эту минуту на веранде раздались шаги. Гоша отпрянул от дверей и успел скрыться в своей комнате раньше, чем пришедший зажег светильники в длинном коридоре.
Сердце его колотилось. Он узнал женский голос - это была… Вера Лактионовна. Директриса. Женщина с жестокой репутацией. Значит, и командировка и мужик на ауди возникли не случайно. Значит, выбрали именно его…
В дверь стукнули:
- Гош, выходи. Нас позвали! – Серёга был в черных джинсах и белой рубашке на молнии. Гоша обреченно закусил губу и вышел. - Готов ты? – Серёга выделил голосом первое слово. – Всё сделал, как надо?
У Гоши стучало в висках.
- …Ты не знаешь, во что мы вляпались! Я слышал разговор хозяйки. Я ее знаю. Это начальница моя, Вера. Четверть века в бизнесе. Все конкуренты закатаны в асфальт. Русская Медведица. Может, сказать ей, что мы – не хотим? Что нас ищет полиция?
- Скажи, если смелый. На работе-то, небось, ей глазки строил, сопляк?
- Пошел ты! – буркнул Гоша.
- Ладно, не дрейфь.
Уже в самых дверях Сергей придержал Гошу за локоть и вошел первым. И Гоша следом за ним шагнул в полумрак.

* * *

Невысокий, дорого сервированный стол освещался камином. Свет пламени ломался в хрустале и тускло отражался на фарфоре. Первые мгновения Гоша не видел ничего, кроме языков огня. Потом тьма раздвинулась, отдавая глазу бокалы, большие куски мяса на подносе и широкое кресло, на котором в вольной позе, поджав одно колено под себя, сидела Вера в светлом сари. Она смотрела на вошедших, чуть склонив голову вбок:
- Ну, подошел он тебе, Серж? Договорились вы?
- Даже не думали! – вдруг сердито процедил Серёга. – Ищи себе других клоунов!
- Вы вызвали меня из Москвы, чтобы сказать эту глупую фразу? – голос директрисы звенел.
- Рано или поздно тебе придется нас отпустить. И мы пойдем в полицию! – Серёга шел ва-банк.
Вера смотрела на него с прищуром. В голосе ее звучало… удовольствие:
- Знаешь, мальчик мой, когда ты пожалеешь об этих словах? Когда с тебя, живого, начнут снимать кожу. Я видела, как это бывает. Поверь, это больно.
- Серёж, не надо! – Гоша ухватился за широкое плечо.
Сергей резко обернулся:
- Ты – решился?
- Да.
- Ну, вот и славно! – ласково пропела Вера. – А теперь – прошу к столу!... Серж, наливай!
Сергей подошел, разлил вино по трем бокалам.

- За любовь? – потянулась к ним Вера.
- Ты тоже пожалеешь, Солнце! – проговорил он зло и весело. – Ты не знаешь, что затеяла!
- Ты мне грозишь? – в Верином голосе серебрилась улыбка. – Гоша, скажи: почему ты так долго ломался? Ведь наш Серж – великолепен! Разве могут быть другие мнения?
- Вера Лактионовна… вы…
- Я дам тебе премию, Гоша. Ты купишь себе новый телефон, - Вера осушила бокал и переложила на свою тарелку кусок мяса. – Угощайтесь, мальчики. Вам будут нужны силы.
- Выпей, Гош, - негромко сказал Серый. – Я тебе обещаю, что больно не будет.
Гоша махом опрокинул бокал и закашлялся.
- Боже, какой моветон! - у Веры Лактионовны явно поднялось настроение. - Этому вину тридцать пять лет. Его нельзя глушить как бормотуху в кабаке.
- Выпей еще! – Серый снова наполнил Гошин бокал. – Немного осталось. Скоро будешь свободным. Давай!
Гоша, чтобы не позориться, постарался подержать вино во рту. Но весь этот сюр – директриса, камин, предстоящее заклание, Сергей в белой рубашке – обрушилось на него как снежная лавина, смешав мысли и чувства. Его трясло. Ощутить вкус он был не в состоянии.
- Хватит! – Сергей вынул из его руки бокал. – Иди ко мне!
Гоша закрыл глаза: а, хрен с ними! «Думать об Англии!»
- Так не пойдет! – голос Серёги стал вкрадчивым. – Ты нужен мне, понял? Ты, а не безвольная кукла!
Гоша поднял на него взгляд. Сейчас они были близкими людьми. Друзьями. Больше, чем друзьями. Только ему Гоша мог рассказать сейчас о своей беде. Но у их близости был соглядатай. И, чтоб укрыться от него, Гоша ткнулся лицом в белую рубашку.
Сергей протиснул пальцы между их телами и потянул молнию. Широкая, гладкая грудь показалась Гоше горячей. Он отшатнулся, но сильная рука придержала его уже знакомым – как тогда, в его комнате - движением. Это было привычным, нестрашным. Он положил ладони Сергею на плечи.
Словно пропало всё, что было. Всё, что будет. Словно в этом мире были только они. И – далеко, далеко, на самых задворках Вселенной замерла с усмешкой злая Вера. Сергей расстегивал его рубашку. И Гоша, как завороженный, с каждым движением, с каждой подавшейся пуговицей, сам придвигался чуть ближе.
- Что я должен делать?
- Любить. Ты сейчас должен любить. Ты - умеешь!
Серёга вынул из кармана джинсов узкий флакон и опрокинул над своею ладонью. Скользнул рукой по Гошиной спине. Легкое жжение кралось по коже за его пальцами. В какой-то момент ласкающая ладонь показалась Гоше раскаленной. Он вскрикнул. Жар камина и близкое сильное тело зажгли румянец на его щеках. Вдруг словно ветер взметнул занавески, и форточка распахнулась, пристукнув о стену. Вера коротко рассмеялась:
- Вот как? Ты совсем не прост!
Серый не удостоил ее даже звуком. Гоша почувствовал, как горячие смелые пальцы ласкают его интимное, нежное. Зажмурив от стыда глаза, он расставил ноги чуть шире, отдавая себя этим движениям. И в этот же миг, последним осколком мозаики вплелся в его новую Вселенную плач саксофона из раскрытого окна.
Что-то изменилось в этом мире. За спиной порывисто вздохнула Вера. Крепче прижал его к своей груди Сергей. Гоша раскрылся. То, что было спрятано под слоем навязанной «мудрости», клише и оковами рассудка, вышло на волю. И изменило тех, двоих, готовых схлестнуться в поединке за него.

- Я же угадала с ним, Серж? – Верин голос стал глубоким и низким. – Он – тот, кто нужен.
- Я не отдам тебе ни капли, стерва! – вдруг прошипел Сергей. – Он – мой! Только мой! Да, малыш?
Гоша вскинул на него взгляд. Глаза Серого – только что обычные, смеющиеся, карие глаза, вдруг расширились. И вертикальный зрачок, как у кобры, отражал теперь пламя камина. Лишь минуту назад Серый, лишенный линнгамы, ничем не отличался от простого человека. Но сейчас с каждым мигом он становился сильней и свободней. Глаза его светились изнутри, и, реши он уйти, уже никто из верных Вере нукеров не смог бы встать у него на дороге.
- Нет! – вскрикнул Гоша.
- Не бойся! Ты просто пьян. Злая ведьма подмешала нам зелье в вино…
Да, Вера сделала правильный выбор. Звонче февральской капели, прозрачней утренней росы, нежнее розы, Гошина линнгама, казалось, заполняла целый мир. Дремавшая в нем страсть взмыла могучим цунами. И, вбирая волнами ее энергию, Сергей уже с трудом держался в человечьем бренном теле, так слабо подходящем для любви и восторга. Приподняв Гошу властным движением, Сергей заставил его обвить ногами свою талию.
- Поцелуешь меня?
- Да. Я – люблю! – всё мелкое, глупое, вчерашнее, земное отошло. Гоша чуть выгнулся, шире раскрывая бедра под желанное теперь проникновение.
- Всего-то? – засмеялась Вера раньше, чем Гоша понял, что упругая плоть пронзила его тело. – Это всё, на что ты способен? Даже новичок не охнул от твоей «любви»?!
- Не бойся! Тебе будет – больше, чем надо! – прошипел Серый и, продолжая чуть покачивать в страстном танце свою добычу, одной рукой притянул к себе Веру.
Гоша смотрел на их поцелуй. И видел, как искажается лицо Сергея, утрачивая человечьи черты. Как вздымаются дугами брови, как глянцевеют плечи под дрожащими Гошиными пальцами.
- Серёж, не надо! – прошептал он.
- Драконов не бывает. Это вино виновато. Ты - пьян! – отрывисто выдохнул Серый.
На Гошино плечо опустилась женская рука. И в миг, когда на его накрыл оргазм, она вдруг свинцово потяжелела, и мощные когти царапнули кожу плеча.
- Вера… Лактио,… - пролепетал Гоша.
- Беррррролаааааак*, - ответ ему сорвался в грозный рык.
И перед тем, как лишиться сознания, Гоша успел понять, что его отшвырнули на диван, и увидеть, как на еще мгновение назад гладкой, загорелой и раскачанной спине лопается кожа, выпуская мощный островерхий гребень.

* * *

Он очнулся от озноба. Камин погас. В окно била луна. И нежный блюз невидимых за ночью музыкантов качался в такт тончайшей органзе занавесок. Он был один.
Поднявшись с дивана, Гоша подошел к столу. Графин с вином был почти пуст. Он выцедил к себе в бокал остатки и, пригубив, вдруг понял вкус вина. Несмелою кислинкой свело скулы, и послевкусие, словно от раздавленной о нёбо крупной ягоды, осталось звуком затихающей струны. Как был, обнаженным, он вышел, толкнув двустворчатые двери, оставив теплые следы на холодном полу коридора, и застыл на пороге веранды. Сентябрьская ночь, большие звезды, томный блюз. Перед крыльцом в жаровне билось пламя. И куски мяса вялились на огромных, словно шпаги, шампурах.
- Пришел? – Гоша узнал бы этот голос из миллиона.
Он обернулся: в объятиях медведицы лежал Серёга. Тот, которого он знал. Обычный, только очень рослый и красивый парень. Гоша заколебался на мгновения. И нежный, чешуйчатый, с кожистой шишечкой, хвост, обвил его колени и несильно потянул вниз.
- Не надо, Серёж! – Гоша, словно не боялся ничего. – Хочу тебя – простого!
- Берра, он – наш! Он хочет нас! – Сергей чуть обернулся вверх, к огромной морде.
Медведица потерлась о его макушку с грацией огромной кошки. Гоша опустился на колени перед Сергеем:
- …Тебя!
- Меня, - не стал спорить тот, открывая объятия.
Музыка вплеталась в поцелуи. Твердые мужские губы были желанней, чем весь огромный мир.
- Как тебе нравится, малыш? Так - хорошо?... – шептал Серый, и его умелые пальцы открывали Гоше новые ноты любви.
- Хочу, чтоб – человек!... – упрямо твердил Гоша. Но когда согнувшийся над его телом Сергей скользнул по-рептильи раздвоенным языком в нежное отверстие, он далеко назад закинул голову и закатил глаза от возбуждения. Страх и робость ушли. Ему казалось, что он – ровня Сергею. Ему хотелось властвовать, царить. Желание взмыло бешеной волной. Но в миг, когда он возжелал Его – шикарного, желанного, родного, Серый развернул его, подталкивая в объятия зверя:
- Это – наша Берра. Сделай ей, Гош!
- Нет. Нет! – почти закричал Гоша.
- Да, малыш. Давай!
И, сжатый решительными руками, Гоша упал на мохнатое тело. Оно было горячим и мягким. И перед тем, как окончательно лишиться чувств, Гоша успел сделать несколько сильных движений и беззвучно, не решаясь добавить голоса, отчаянно выдохнуть:
- Неееееет!


* * *

- Ноги подвинь! Не пройти! – голос, вплывший в Гошин сон, сначала показался маминым.
- «Граждане встречающие! Скорый поезд номер двенадцать…»
Он продрал глаза. Старушка с тележкой пыталась протиснуться между его кроссовкой и соседним рядом кресел. На Казанском вокзале был обычный день. Он потряс головой. Первая мысль была… дикою: «Значит, мне не заплатили!» Потом, с осуждением к самому себе: «Фига себе, я шлюха!» И только потом – здравое, свежее: «Где я?»
Он был на вокзале. Народ толпился на вход через «рамки». Прошел патруль с овчаркой. Бабка провезла-таки свою тележку мимо его ног. Он проверил карманы: кошелек и паспорт были на месте. Мобильник - разряжен. На огромном табло с номерами приходящих поездов стоял день недели: «воскресенье».
- Я – жив! – сказал он сам себе вслух. А потом додумал про себя: – «Это была наркота».
Осененный внезапной идеей, он сунул руку под куртку, под рубашку – пальцы нащупали тонкие шрамы. Бред! Не медведица же это была, в самом деле!
Он поднялся, прислушиваясь к ощущениям при ходьбе. Вроде, ничего не поменялось. А вроде… Он замотал головой, прогоняя ненужные мысли. В ларьке продавщица в наколке и синей толстовке подала ему нарзан и бумажный кулечек с сосиской. Гоша попытался откусить, но в памяти всплыли огромные куски мяса на жаровне. Горло отчего-то сжало. Он выглотал воду. Обернулся в поисках урны – куда спровадить не полезшую в горло сосиску? Взгляд наткнулся на черного пса, смотревшего на него внимательными умными глазами. Гоша присел перед ним:
- На, угощайся! – и положил на землю бумажный кулек.
Пес сглотнул, но вместо того, чтобы есть, снова поднял взгляд на человека.
- Что мне теперь делать-то, а? – Гоша спрашивал, будто ждал серьезного ответа.
Пес пристукнул хвостом и наклонил голову набок.
- Жить надо, да? – вздохнул Гоша. – Это «дурь» была, да? Может, анализы сдать на наркотики?
Пес шумно вздохнул.
- Ладно, я тебя понял. Надо жить дальше! – Гоша взъерошил лохматую холку, встал и пошел к дверям в метро.

-----------------------------------
Примечания автора.
* Нюйши (китайское) – госпожа (официальное обращение).
* Эстет – ювелирный дом.
* Ханчжоу – город в Китае.
* Бейцзин – Пекин.
* «Тысячерукая Гуанинь» - китайское танцевальное шоу.
* Ханьфу – традиционный женский костюм.
* Тайтай (кит.) - госпожа
* Цин ай де (кит.) - дорогой, любимый.
* Экуо Сьонг (eguo xiong, кит.) – Русская медведица.
* ВЭД – отдел по внешнеэкономической деятельности.
* Don't ask, don't tell (англ.) – «Не говори - не спросят». С 1993 по 2011 гг. - принцип, которому должны были следовать американские военнослужащие гомосексуалы.
* Беролак – оборотень


2 (8) серия
Автор: Ксения Андрэ (AndrRomaha)
СДЕЛКА


Под утро пошел дождь: шуршал в саду, стучался в ставни. Но переполненный Гошиной линнгамой Серый крепко спал, стряхнув одеяло и зябковато ёжась от заползшего в форточку холода. Проснулся, когда рассвело. Веры рядом не было. Он вспомнил вечер, ночь и усмехнулся.
Опустошенного, до капли выпитого Гошу в коматозном забытьи ночью увез Верин нукер.
- Подождешь, пока оклемается, - Вера напутствовала охранника, не смущаясь ни своей наготы, ни раскинувшегося на широком ложе Серого. – Не очнется до вечера - найдешь на вокзале врача...
Охранник невозмутимо кивнул, взвьючил на плечи субтильное Гошино тело и скрылся в дверях.
- К себе не зову, - она обернулась на Серого.
Тот, сытый и расслабленный, в эту минуту меньше всего хотел ее внимания и не проронил ни слова. А теперь, откинув штору, он смотрел на сникший под холодным ливнем сад и думал: мальчишка спас ему жизнь! Не узнай он заранее про Русскую Медведицу, хлебнув от Гоши силы, отбросил бы хрупкую на вид хозяйку странной тюрьмы, рванул на волю и – проиграл. Среди верных Вериных псов - двуногих и четвероногих - несомненно, были альбы. Мрачные и сильные, смертные, как люди, и под стать инкубам, умеющие припасть к источнику линнгамы, но не способные ни удержать ее, ни взять ее больше, чем требуется на сиюминутную нужду. В бою они жестоки и быстры. И угроза снять с живого кожу вовсе не была фигурой речи. Вот почему Серый вчера стал торговаться, выгадывал время, просчитывал варианты. Выходов было немного. Принять Верину игру – единственный, позволявший сохранить лицо. Или – нет?... Он качнул головой, отгоняя сомнения. Нашел на стуле стопку одежды. Гипнотизировал свое отражение в зеркале до тех пор, пока взгляд не стал уверенным и строгим. И лишь потом пошел искать Веру в этом большом, недружелюбно тихом доме.

* * *

Огонь в камине еле тлел. Вера Лактионовна - в пеньюаре, с забранными в халу волосами, ни дать, ни взять благонравная монна с Монмартра – окунув круассан в дымящуюся чашку шоколада, обернулась на вошедшего.
- Как спал?
Серый усмехнулся. Вера просканировала его предпочтения. Он голову бы положил под топор, что сейчас она ниже ростом и тоньше, чем раньше. Кокетничать взялась, суккубья кровь!
- Нормально. А тебе – не спится? Возраст?
- Несносный мальчишка! – Вера жестом позвала его к столу. – Кофе? Шоколад? Бифштекс?
- Кофе будет достаточно, - он не хотел видеть ее врагом. Что он - не «донор», она уже знает. Чего она еще может возжелать от него? Дружбы? Медведица?! Бросьте!
Она качнула стоявший среди приборов бронзовый колокольчик. Через минуту слуга подал кофейник с чашками на золотом подносе.
- Кто ты? – Вера смотрела на гостя пытливо. – Почему я не знаю?... Как тебя звать?
- Серый.
- Серый… заяц?
- Серый… Кардинал.
- Что!? - она задохнулась догадкой. Расслабленный секунду назад взгляд сделался цепким. – Ты - Кардинал!? Этот наглый юнец, не соблюдающий правил?!
- Здесь кто-то произнес слово «правила»? Я не ослышался, Берра? – он не боялся ее.
- Скажи спасибо, что я знала твою мать! Иначе искушение наказать тебя за неуважение к старшим стало бы сильней меня.
- Она была твоей любовницей?
- Соперницей скорей. Пока не связалась с тем… с твоим отцом…
- И мое рождение стоило ей жизни?
- Всё не так просто, мой мальчик. Да, она впустила в свою жизнь мужчину. А мужская линнгама разрушает нас изнутри. Теперь я тоже знаю, как это бывает. То, что любишь, в чем нуждаешься, без чего жизнь не имеет смысла, подтачивает тебя день за днем. Дарит счастье, но забирает время. Шагреневая кожа. Сладкий яд мужской любви. Он стоил жизни не одному суккубу.
- Пожалеть тебя, Берра? – вызов в его голосе уступил осторожной иронии.
- Только попробуй! – улыбнулась она. – …А вчерашний мальчик был хорош, ведь так!?
Серый кивнул.
- И если ты… когда-нибудь… захочешь повторить,… - ее голос засочился патокой.
Он на мгновение потупил взор и толкнул в нее короткий, в тот же миг иссякший, сноп линнгамы.
- Паршивец! – расхохоталась она. – Когда-нибудь я снова украду тебя. И проделаю всё то, что мне понравилось сегодня ночью.
- Блюз? Барбекю? Коньяк? – он балансировал, не оскользаясь в клоунаду, но и не давая воспринять свои слова всерьез.
В дверь стукнули:
- Вера Лактионовна… Срочно!
Вера недовольно подняла брови:
- Что?...
Дворецкий подал письмо. Она вскрыла конверт, и явно ощутимый, душный смрад козлоногих осквернил каминный зал. Пробежав глазами короткие строки, Вера на миг прикусила губу. Взгляд ее набрал свинцовой стали. Она бросила дворецкому:
- Машину к крыльцу. Наш гость едет в Москву, - обернулась к Серому: - Прости: дела. Позволь прервать мое гостеприимство.
Он кивнул и встал. Пока он не вышел из зала, Вера всё скользила глазами по строкам. Потом сказала предусмотрительно замешкавшемуся в дверях слуге:
- Звони в «БонАэро». Я лечу в Москву. Сию минуту.
Полчаса спустя Серый дремал на пассажирском сидении ауди, меланхоличными короткими рывками подававшейся в сторону Москвы по «мертвой» пробке. Его покой потревожил шум винтов над головой, он проводил взглядом вертолет и даже не подумал, что там, у иллюминатора, Вера – в строгом костюме и с безупречным макияжем бизнес-леди – сдвинув брови и сжав небольшой кулак до побелевших костяшек, что-то ожесточенно и напористо говорит по телефону по-немецки.

* * *

Мама встретила бранью.
- Гоша! Ты сто раз обещал звонить, если задержишься! Я извелась. Я ходила в полицию. Если б не Ира...
- …Ира? Кто это?
- Секретарь Веры Лактионовны. Она позвонила, сказала, что ты пишешь им на е-мейл, а телефонной связи с тобой нет.
Если вас вынуждали сто раз обещать одно и то же, вы знаете, что на сто первом тянет сорваться, даже если ты неправ. Вот почему Гоша огрызнулся:
- Я не мог позвонить! Сделай лучше пожрать, я устал, как скотина.
- Фу, Гоша, жаргон,.. – мама обиженно поджала губы и скрылась в кухне.
А он только сейчас понял, как устал, как хочет есть, и спать, и чтоб оставили в покое. Подавая котлеты и борщ, мама снизила градус риторики, рассказала кучу новостей о своей мигрени, двух сериалах и Насте Заворотнюк и ушла к телику. А Гоша всё сидел над опустевшей тарелкой и ворошил невеселые мысли.
…Выходит, Ирка прикрывала Веру. Это – плохо. Это значит, что Вера не почудилась ему, а действительно была в том странном доме. И, значит, вся нелепая возня, которую хотелось списать на галлюцинации, была правдой: ему подсыпали «дурь», трахнули в задницу и заставили сношаться со зверушкой. Кто он теперь? «Наркоман, пидорас, зоофил. Выберите любые два из трех». Будь на его месте кто-то сильный, он, наверно, шагнул бы с балкона. Но Гоше было слабО. Он нашарил в шкафу початую бутылку «Белого аиста», морщась от крепости, выпил сто грамм и, когда коньячное тепло пригасило мерзкую дрожь в коленях, пошел в ванную – смотреть правде в глаза. Царапины на плече – были. Широко расставленные, длинные, непохожие на след собачьей лапы. Это - или крупный зверь или что-то типа тяпки-культиватора, которой мама рыхлит клумбы на даче. Интимное ощупывание не обнаружило туннеля, куда вот прямо провалился бы кулак, но и не оставило сомнений: «один раз – не водолаз» - произошло. И с этим надо как-то жить.
Заболеть. Забить на всё. Уволиться. Уехать в тундру… Сколько дерзких поступков мог бы совершить решительный мужчина! Но у Гоши в арсенале красивых жестов было пусто. В понедельник он встал по будильнику, выпил чаю под мамин нудёж и поехал на плаху. Подходя к проходной, мечтал, чтоб его сбила машина, похитили инопланетяне или окружили чуваки с воплями: «Программа «Розыгрыш»! Скрытая камера! Всё - подстроено, а ты – не виноват!» Но – не сложилось. Не поднимая глаз от пола, он шмыгнул по офису и забился за свой комп мучительно ждать мига, когда Вера Лактионовна придет и объявит всем о его позоре и падении. Но Вера, конечно, ничего такого не сделала. Ближе к обеду, когда Гоша тупил в экран, стараясь работать, позвонила Ирка:
- Передрягин, к директору.
Кусая губы, он пошел «на ковер».
- Георгий, ты отлично поработал в Воскресенске. Я выпишу тебе премию. Пятьдесят тысяч – хватит? - Вера откинулась в своем огромном кресле и ждала ответа.
Но Гоша в липком ужасе видел только ее перстень в виде медвежьего когтя и слышал только кровь, стучащую в висках. Выдержав паузу, Вера добавила:
- Можешь идти.
Он осознал, что случилось, только простояв минут десять в курилке. Ему назначили цену. Шлюха – шлюха и есть. Правда, недешевая. Но от этого почему-то было только обидней.
Дни шли, как раньше: дом, работа, людный транспорт утром-вечером, Люда в скайпе в будни и в киношке в выходной. Словно ничего не случалось. Словно не было блюза, луны над спящим садом, смелости и силы, когда как не фиг делать ты идешь туда, где ждут тебя дракон и медведица… Стыдные ощущения в теле пропали. Полосы царапин сшелушились. Но было тревожно и горько, словно его обманули в какой-то светлой мечте.
В тот раз они поехали в киношку вчетвером: он с Людкой и приятель Женя со своей Алисой. После сеанса резались в аэрохоккей, съели по сосиске под темный «Хайнекен». Потом сам собой наклюнулся бильярд. Гоняя шары, Гоша неожиданно для себя проговорил:
- У меня есть друг - Серёга, так он играет как бог! Круче, чем в телевизоре.
Женя недоверчиво фыркнул. Людка в очередной раз цепанула кием зеленое сукно. А Гоше вдруг стало тошно корчить дружбу, веселье и романтику в этом прокуренном и шумном зале.
- Может, хватит? По домам? Уже башка болит, - скривился он.
А дома, перед сном, глядя, как свет фонаря бликует на циферблате настенных часов, подумал про себя: «И оправдание-то нашел какое: «голова болит». Как ТП из анекдота!»
С того дня он уже не мог от себя скрыть, чего ждал. О чем мечтал в ванной. Что снилось и чего хотелось вопреки здравому смыслу, убеждениям, воспитанию и прочим правильным вещам. Спустя неделю он сам пошел к Вере Лактионовне. Ирка попыталась преградить путь, но он отмахнулся:
- Пусти! Мне – срочно. По грузу в Малайзию.
Ирка отступила.
Директриса читала документы, когда Гоша постучал в дверь уже с внутренней стороны.
- Вера Лактионовна… я…
Она подняла взгляд от бумаг, посмотрела на него внимательно и - усмехнулась. Все его чувства и желания были как на ладони. Но ей от этого проку было – ноль. Она уже знала подобных мальчишек. Чтобы этот сундучок открылся, необходим был ключ. Без мужчины из него не вытянуть ни капли линнгамы. Вера терпеливо прождала минуту. Гоша молчал.
- Ну?... – поторопила она.
- Я,… - выдохнул он абсолютно безнадежно.
Вера сжалилась над ним. Взяла стикер, написала адрес и протянула через стол:
- В субботу он работает до семи.
- Что? Кто?... – Гоша захлебнулся радостью и стыдом.
- Мне надо работать. Покинь кабинет.

* * *

Рейс из Болоньи опоздал на час. Вера пила кофе в vip-зале Шереметьево и в сотый раз читала короткое письмо:
«Твои дети – у нас. В твоих интересах стать сговорчивой. Жди указаний».
За одну только последнюю фразу она готова была порвать в клочья всех, кто был причастен к шантажу. А вот детей у нее… не было. Двух мальчишек – Алика и Влада – родила та, прежняя, человеческая Вера задолго до того, как Вероника забрала ее тело.
Жизнь дарила Верочке и печали и радости. На одной чаше весов – полнота и близорукость, два повода сломать судьбу простой девчонке. Но Верочка «простой» не была. Вторую чашу давил вниз солидный «плюс»: Верочкин папа был Секретарем ЦК КПСС. Да, так. Не больше и не меньше. И, несмотря на толстые очки и толстую, прошу прощения, попу, шлейф обожания и когорта женихов тянулись за ней, как белый след - за самолетом. Выбор советской инфанты остановился на чемпионе страны по гимнастике. Он был высок, красив и безупречно нежен. Окончив филфак МГУ, Вера вышла замуж, родила сыновей. Муж стал тренером сборной и сделал бы карьеру, если б распад Союза не лишил тестя былого влияния. В новой, неприветливой жизни, лишившись тренерского места, Верин муж ушел в загул, то и дело попадая на глаза знакомых в обществе девушек нетяжелого поведения.
Развязка грянула на юбилее тестя, в ресторане. Верин муж перебрал со спиртным. Юбиляр попытался одернуть его, но был открытым текстом послан при Верочке, Верочкиной маме и гостях. Пьяный зять выдал всё, что думает о «жирной слепухе»-жене, глупой тёще и бесполезном теперь тесте. Верочка выскочила из-за стола и убежала рыдать. Злой гений привел ее в ресторанную кухню. И, раньше, чем ее отыскали, она увидела в шкафу и залпом выпила склянку уксусной эссенции. Ее нашли без сознания, с кровавыми пузырями на сожженных губах. «Скорая» с сиреной полетела в «кремлевку». Но шансов выжить было – ноль. Вернее, было бы ноль, не окажись Вероники среди гостей ресторана.
Вероника, на тот миг - индийская гражданка, подустала от жары, восточных реалий и капризов своей стареющей любовницы. Последней каплей, толкнувшей ее к «переходу» в тело юной дурехи, стало созвучие имен. Согласитесь, Веронике приятней зваться Верой, чем Арандхати! Под видом Вериной подруги она просочилась в реанимобиль и, улучив момент, вошла в умирающее тело, оставив на руках опешившего фельдшера бездыханную интуристку из экзотической страны. В новом жилище Вероника расположилась с удобством, регенерировала пищевод, довела сетчатку и хрусталики до идеала. И получила разом чУдную «легенду», общественное положение, а со временем - и папин капитал, по слухам, черпавший исток в «золоте партии». Отвращение Веры к мужчинам после скандала никого не удивило. Бизнес пошел в гору. Владея индийским инсайдом, она, начала возить оттуда холопок в Москву. А когда ее бизнес взял планку в полмиллиона, на пороге возник блудный муж с покаянным лицом и букетом. В тот день для него удачно встали звезды, и он всего лишь получил своим букетом по своему лицу, так и не узнав, какие коготки теперь умеет выпускать его когда-то безобидная жена. Он попытался было восстановить отношения с детьми, тогда Вера стала уделять им больше времени. И – привыкла. Русые головки, пытливые детские глаза. «Мама, мама, пойдем на карусели!» Это были едва ли не первые в ее жизни малыши, с которыми она возилась с удовольствием. Впрочем, больше времени все же доставалось ее любовницам и бизнесу. Когда мальчики выросли, она отправила их в Боннский университет. Там их и похитили сатиры.
Вера подняла все связи, подключила Интерпол, но следы сыновей словно стерли с карты заколдованным ластиком. Никто не мог сказать: где их искать и что можно сделать для их освобождения.
Ей позвонили два дня назад. Надтреснутый голос осведомился: подумала ли она о полученном письме? Вера прямо спросила: сколько стоит свобода ее сыновей?
- Нам нужно встретиться. Выслушать друг друга. Надеюсь, мы договоримся, - проблеял в трубку козлоногий.
Вера предлагала для встречи свою территорию, он – свою. Сошлись на том, что Вера встретит его в Шереметьево и подвезет до Москвы, а по пути они обсудят всё. И теперь она ждала прилета проклятого гостя. Она была уверена, что это будет альба, уполномоченный диктовать ей волю приапов. Но когда дверь зала распахнулась, она задержала дыхание от неожиданности. Это был сам мастер Матеас. Древний, как мир. Коварный, как змея. И холодный, словно сто тысяч камней на склонах Джомолунгмы. Она сумела удержать на лице равнодушную маску. Он подошел и остановился над ней с легкой усмешкой:
- Дождалась?
- Вы не отличились пунктуальностью.
- В Италии – гроза. Наш вылет был задержан…
- Мне не нужны подробности, - она поднялась, бросила рядом с чашкой купюру и пошла к выходу. – Едем. У меня много дел. Я не могу терять время.
Матеас заметил ключ, который она вынула из сумочки:
- Плохо дело в бизнесе? Русская Медведица не может себе позволить личного водителя?
Она не удостоила его ответом. Она только что выиграла первый раунд, не показав удивления при виде мэтра. Но впереди было много боев. И она собиралась взять их все. Минуя эскалатор, она сбежала по ступеням. Стеклянная дверь распахнулась, выпуская ее в октябрьское утро. Порше Панамера цвета топленого молока ждала в пяти метрах от выхода.
- Прошу! – пригласив гостя коротким кивком, Вера нырнула на водительское сидение.
Машина влилась в плотный поток авто и маршруток. Но, проехав шлагбаум, свернула с дороги. Неосвещенная новая трасса начиналась через ряд от обочины. Суперкар медленно протиснулся в узкое горлышко меж ограждениями. Перед еще одним шлагбаумом Вера мягко тронула клаксон. Из бытовки вышел рабочий. Опустив стекло, Вера протянула крупную купюру. Парень кивнул и бегом побежал к «стакану» вахтерской. Шлагбаум взмыл вверх, пропустив дорогую машину, и снова опустился за ее спиной.
- Пристёгнут? – Вера покосилась на пассажира и, не дожидаясь ответа, вдавила педаль газа в пол. Сатира вжало в кресло. Через пятнадцать секунд стрелка спидометра коснулась метки «200». А еще через минуту, покрыв четыре километра, суперкар тормознул на мосту. – Подышим воздухом? – Вера вышла, не взглянув на Матеаса.
Он хотел перевести дух и – закашлялся. Горло сжало от стремительной езды. Он был благодарен Вере за то, что она не посмотрела в его перекошенное от неожиданной перегрузки лицо. И за то, что - вышла, перенеся разговор на нейтральную территорию. Он был благодарен. Это была ее вторая победа.
Осеннее утро неторопливо приподнимало небо. Канал темной лентой уходил к Речному. Химкинские высотки отражались в воде. Матеас вдохнул влажный воздух.
- Ну? – спросила Вера.
Он протянул ей стопку фотографий. Она взяла, пролистала несколько первых.
- Что это? – на фотках не было ее мальчишек. На них были женщины – развратные, безобразно толстые женщины, сидящие, лежащие и обнимающиеся друг с другом в непристойных позах. – Кто эти люди?
- Твои мальчики юны. Им хочется мечтать, любить, сделаться счастливыми. А этим бабам, - мастер не погнушался вставить это слово, - хочется маленьких мальчиков. Знаешь, нимфы – гадкие создания. Не могут ни о чем думать, кроме траха… И, попав в их лапы, юный человек уже никогда больше не сможет смотреть на любовь как на наслаждение, а только как на кару.
Вера сжала кулаки.
- Я убью вас всех, если вы причините зло моим мальчишкам.
- Не горячись, - усмехнулся Матеас. – Я знаю: мы найдем общий язык. И мальчики приедут домой, целые и невредимые. Я сам их к тебе привезу.
- Чего вы от меня хотите?
- Помнится, некая Леся увела у тебя девку?
Когда-то Вера жила с Ингой. Им было хорошо вдвоем. И их любовь казалась вечной. И если бы она не привела ее в офис… и Инга не встретилась бы с Лесей… и Вере не приспичило бы в тот вечер закрыться в кабинете с двумя новыми курьершами… Был оглушительный скандал. Инга кричала и била статуэтки с ее директорского стола. Вера рыкнула на нее, ударив по перламутровой столешнице медвежьей лапой. Инга замолчала, резко развернулась и вышла из кабинета. Только на следующий день Вера узнала, что она забрала к себе Лесю. Так закончилась ее последняя лесбийская любовь.
- Сатиры следят за моими постельными делами? – хмыкнула Вера.
- Леся беременна, - продолжал Матеас, не отреагировав на ее реплику. – Отец ребенка – сатир. Ты знаешь, что сын лесби и сатира сам станет сатиром, стоит лишь забрать его у матери раньше, чем она приложит его к груди в первый раз. Он нужен нам. И ты поможешь забрать малыша. И мы вернем тебе пацанов. Подумай: чужого ублюдка за своих двух, дорогих и любимых. К тому же, ты накажешь наглую девицу, посмевшую наложить руку на то, что принадлежало тебе…
Вера обернулась на говорящего и задержала взгляд на его лице. Высокие скулы. Черные, без радужки, глубокие глаза. По-итальянски элегантная бородка. И лишь прорезавшие щеки вертикальные морщины выдают его возраст и причастность ко всем скорбям этого мира... Пожалуй, с ним можно бы вести дела… «Но - не в этой жизни», - усмехнулась она про себя.
- Этого – мало, - сказала она вслух, холодно и бесстрастно. – Мне нужно кольцо со шпинелью. И гарантия, что к мальчикам никто не прикоснется.
- Ты торгуешься. А это – добрый знак, - усмехнулся сатир. – Отвези меня в город. У тебя есть два дня на решение. Мальчиков никто не тронет.



URL
Комментарии
2016-09-17 в 03:08 

прода раз

URL
2016-09-17 в 03:09 

прода два

URL
2016-09-17 в 03:10 

прода три

URL
2016-09-17 в 03:10 

прода четыре

URL
2016-09-17 в 03:11 

прода пять

URL
2016-09-17 в 03:12 

прода шесть

URL
2016-09-17 в 03:13 

окончание

Спасибо всем, кто читал!

URL
2016-09-20 в 20:30 

Круто!

2016-09-28 в 16:49 

EliskaDi
мне важно слышать мур, от самых важных любимых дураков и дур
Спасибо большое!:heart:

2016-10-02 в 20:51 

URL
2016-12-31 в 09:07 

татзимирк
AndrRomaha, дорогой мой человек и писатель! С новым годом! Любви,тепла,уюта желаю в твой дом.!

2017-01-01 в 00:21 


2017-01-01 в 09:57 

татзимирк, спасибо, душа моя!

Lada Mayne, спасибо!

С Новым Годом! Счастья, Любви, всех-всех Благ!

URL
2017-01-15 в 00:03 

Уважаемая AndrRomaha,
Вы знаете, стоило прочитать весь сериал, чтобы полноценно ощутить все великолепие вашего слога. Среди текста, полного распорядками дня и объяснениями очевидного, ваши главы, как свет во тьме. Ваши слова льются прямо в подкорку. Герои раскрыты, поступки обоснованны, ни одного лишнего слова. Интересно читать. ИНТЕРЕСНО читать Ваших героев. Жаль, что не весь сериал был написан вами. Спасибо вам большое. С Наступившим Новым Годом! Всех благ!

   

Зеркало

главная